конвейер

Журнальный зал | Урал, 2005 N1 | Александр Беззубцев-Кондаков - “Большой конвейер” как символ эпохи. Специальный проект: «Журнальный зал» в «Русском Журнале» Последнее обновление: 28.04.2008 / 07:26 Обратная связь: zhz@russ.ru Все проекты ЖЗ: Академия русской современной словесности Страница Литературной премии им. Ю.Казакова Страница Литературной премии И.П.Белкина Премия "Поэт" Страница Премии Андрея Белого Страница Литературной премии Б.Соколова Страница премии "Национальный бестселлер" Поэтическая премия "Anthologia" Литературный конкурс "Невская перспектива" Страница Юрия Карабчиевского Новые поступления Афиша Авторы Обозрения О проекте @import url(http://www.google.com/cse/api/branding.css); Опубликовано в журнале: «Урал» 2005, №1 Очерки конвейер публицистика Александр Беззубцев-Кондаков “Большой конвейер” как символ эпохи версия для печати (23565) « ‹ – › » Александр Беззубцев-Кондаков — член Союза писателей России, автор романов “Светлейший князь”, “Три черных омута”. В 2002 г. стал лауреатом премии губернатора Санкт-Петербурга. Публиковался в журналах “Аврора”, “Медный всадник”, “Наш современник”, “Урал”. По профессии — историк. Русский философ Владимир Эрн в 1914 году, после начала Первой мировой, высказал идею о “глубочайшей философичности орудий Круппа”1 . Эрн доказывал, что военная мощь современной Германии имеет философское происхождение, поскольку феноменолизм Канта породил немецкий милитаризм, конвейер немецкий милитаризм в свою очередь создал “пушечного короля” Крупна, в чьих орудиях “глубинное самоопределение немецкой нации находит... крайнее конвейер наиболее грозное выражение”2 . Советская индустрия конвейер советский милитаризм (“оборонка”) были не менее философичны, в них также нетрудно увидеть “глубинное самоопределение” советского народа, конвейер поэтому вполне обоснованными кажутся слова главного героя известного в свое время романа Якова Ильина “Большой конвейер”: “...техники вне политики не бывает”3 . В СССР технике придавался идеологический смысл, в ней находила концентрированное выражение идеология марксизма, конвейер в “атмосфере пылкого промышленного утопизма машина стала господствующим культурным символом советского общества”4 . Русская литература XIX—XX веков, периода развития капитализма в России, часто обращалась к теме подчинения человека машине, торжества безжалостной техники. Хрестоматийный пример обращения к этой теме — стихотворение Н. Некрасова “Плач детей”: Бесполезно плакать конвейер молиться, Колесо не слышит, не щадит: Хоть умри — проклятое вертится, Хоть умри — гудит — гудит — гудит! В стихотворении А. Блока фабрика обладает тотальной конвейер мистической властью над людьми: “...Недвижный кто-то, черный кто-то людей считает в тишине”. Советская литература изобразила совершенно новую модель взаимоотношений человека конвейер техники. Раб конвейер хозяин поменялись в ней местами. В каноническом произведении соцреализма, романе М. Горького “Мать”, машина в условиях капиталистического производства безжалостно эксплуатирует человека, фабрика выкидывает “людей из своих каменных недр, словно отработанный шлак”, “машины высосали из мускулов людей столько силы, сколько им было нужно”. Социалистическая революция порождает миф окончательного торжества человека над техникой, которая до этого угнетала, “высасывала из мускулов” силы. Управляющий соляным рудником Олейников из рассказа Михаила Слонимского “Машина Эмери” излагает свою теорию общественного прогресса, в основе которой лежат взаимоотношения человека конвейер машины: если в “буржуазном рае” рабочий отождествлен с машиной, то при социализме “машина заменила человека везде, во всех работах... новая культура выросла не на человеческой крови, конвейер на масляном поте машин... Человек изобрел целый ряд новых, замечательных машин. Он управляет погодой, климатом, он превратил пустыни конвейер тундры в плодоноснейшие области”. В романе Я. Ильина “Большой конвейер”, посвященном строительству Сталинградского тракторного завода, описывается драматичный процесс борьбы человека конвейер машины, причем парадоксальность созданной Ильиным картины взаимоотношений человека конвейер машины заключается в том, что автор заворожен величием техники конвейер как будто не может до конца поверить в ее подчиненность человеку. В “Большом конвейере” техника уже не враждебна человеку, она — не вампир, изображенный Горьким, но все-таки до полного контроля человека над машиной еще очень далеко. Герой “Большого конвейера” инженер Бобровников, оказавшись на практике в Америке, признается, что он “относился ко всему тому, что накоплено буржуазией в технике, в экономике, в быту, как к нашей конвейер даже как к своей будущей собственности”. То есть он смотрит на буржуазную технику взглядом экспроприатора, взглядом завоевателя. Этот взгляд он называет “деловым подходом к действительности”. Сталинградский тракторный завод был заложен 12 июля 1926 г. посреди голой степи севернее Сталинграда, причем решено было строить здесь современный завод массовопоточного производства, в основу проекта которого положен опыт США5 . Отметим, что дипломатические отношения между СССР конвейер США будут установлены только в 1933 г., хотя американские специалисты оказывали Советскому Союзу значительную помощь, конвейер Х. Купер за участие в строительстве Днепрогэса получил орден Ленина. Известный советский журналист, член ЦК ВЛКСМ Яков Наумович Ильин был не только свидетелем, но конвейер активным участником строительства Сталинградского тракторного. Он редактировал заводскую газету, выпускал производственные “листовки-молнии”, организовывал заводские конференции, писал о тракторном материалы для “Правды”. В “Большом конвейере” Ильин подробно, порой с излишней, утомляющей читателя дотошностью описывает технологию производства, демонстрируя прекрасное знание работы завода. Подход к материалу у Ильина журналистский, но не литературный, конвейер текст романа напоминает сведенные воедино производственные репортажи, местами дополненные литературным лиризмом... Автор фанатично влюблен в это машинное производство. Как вспоминал Б. Галин, Ильин уверял, что “завод музыкален” конвейер “нужно только уметь различать разные мелодии голоса. Они по-своему звучат утром, в полдень, в часы вечерние”6 . Герои же “Большого конвейера” изображены порой схематично конвейер становятся неотличимы друг от друга. Как муравьи, они мелькают перед читателем конвейер путаются. Введя новый персонаж в повествование, Ильин неожиданно забывает про него надолго или даже навсегда. Уже по прошествии времени автор, словно спохватившись, вспоминает о ком-то из героев романа, потерянном на первых же страницах, конвейер неловко пытается доказать необходимость этой фигуры в развитии сюжета, который уж давно пошел совсем по иному руслу в обход этой отдельной судьбы. Человек слаб, случаен, незначителен, конвейер завод — могуч, вечен, величественен. Ценность жизни отдельного человека определяется его вкладом в великое дело стройки завода. Отдельные персонажи наделены яркими, запоминающимися характерами (Газган, директор Игнатов, Алексей Митрохин), но большинство действующих лиц “Большого конвейера” лишены индивидуальных черт, они вправду словно бы плывущие по конвейеру однотипные механизмы. Сюжет “Большого конвейера” увяз в “муравейнике” случайных конвейер неслучайных героев. Невольно создается впечатление, что человек получил свободу от тоталитаризма машины, но не знает, как этой свободой распорядиться... Герои много философствуют, но их размышления, как правило, довольно прямолинейны, как бы запрограммированы, целиком определяются жизненным опытом конвейер той социальной средой, в которой они находятся, философия отдельного человека абсолютно классово детерминирована. Ранняя смерть (он ушел из жизни в двадцать семь лет) не позволила Якову Ильину завершить “Большой конвейер”, этим в значительной степени оправдываются недостатки романа, однако, на наш взгляд, схематизм в изображении героев “Большого конвейера” объясняется вовсе не тем, что автор не успел вдохнуть жизнь в их образы, конвейер общей концепцией произведения, словом, то, что современному читателю представляется недостатком, для Якова Ильина таковым отнюдь не являлось. Как вспоминала Мариэтта Шагинян, “мы, писатели, увлеклись в ту пору вещами конвейер техникой, машиной, проектами, даже названиями инструментов. Весь этот мир был для нас нов”7 . Действительно, литература бессчетное число раз описывала гамму человеческих чувств, говорила о душевных терзаниях, раскаянье, тоске, конвейер все это, в конце концов, перестало казаться новым конвейер увлекательным, и, может быть, интереснее услышать конвейер описать “музыку” фабрик конвейер заводов, обратиться к жизни машин — “героем нашего времени” стала техника. В 1930-е гг. был невозможен спор “физиков” конвейер “лириков”, ставший характерной чертой “оттепели”, поскольку казалось, что техническая, инженерная мысль способна на лиризм, что она открывает широкий простор фантазии конвейер творческой самореализации, конвейер именно поэтому в литературе возникает такое увлечение “вещами конвейер техникой”. На мой взгляд, совершенно правильная мысль была высказана в двухтомных “Очерках истории русской советской литературы” о том, что “авторы конвейер “Гидроцентрали”, конвейер “Большого конвейера”, конвейер “Время, вперед!”, захваченные исключительными темпами, гигантскими масштабами развернувшихся во всей стране строек... менее напряженно вглядывались в человека, творца всех этих чудес на земле...”8. Произведение, воспевающее могущество техники, не может быть достаточно внимательным к внутренней жизни героя, к движениям его души конвейер сердечным тревогам. Николай Бердяев, которому было свойственно апокалипсическое переживание проблемы взаимоотношения человека конвейер машины, отмечал, что “единственной сильной верой современного цивилизованного человека остается вера в технику... Техника есть последняя любовь человека, конвейер он готов изменить свой образ под влиянием предмета своей любви”. О самом себе человек начинает мыслить, прибегая к машинным метафорам — как Олейников из “Машины Эмери” М. Слонимского: “...хорошо бы механизировать в человеке все, кроме мысли; все чувства, ощущения, желания, — так, чтобы машина не только работала за человека, но конвейер радовалась конвейер страдала бы за него”. Тема схожести человека с механизмом возникает на носящих ярчайший отпечаток сервильности страницах “Большого конвейера”, которые посвящены речи И.В. Сталина. Описывая выступление вождя, Ильин останавливает внимание на слушателях, на Баркове, Панченко, Игнатове, отмечая, какое воздействие оказывают на них его слова. Подобно искусному костоправу, вождь вправляет вывихнутые суставы, его прикосновения болезненны, но они врачуют. Автор показывает, как меняются люди, как они начинают анализировать давние конвейер недавние свои поступки, терзаются муками совести, в течение кратких мгновений пересматривают казавшиеся стойкими взгляды конвейер убеждения. “Барков краснел так, словно Сталин... говорил о нем конвейер перед всеми его отчитывал”. Слушатели переживают состояние катарсиса. Очищение приходит через осознание собственных ошибок, недальновидности, затем через раскаяние конвейер муку совести конвейер завершается всплеском энтузиазма. Игнатов думает, слушая Сталина: “Да, да, я не вник глубоко в дело, не знал толком ни техники поточного производства, ни экономики его...” До выступления Сталина Игнатов, тяжело переживая свою неудачу на тракторном заводе, был растерян, сторонился знакомых конвейер ожидал упреков в свой адрес, конвейер после сталинской речи он вдруг начинает просить, чтобы ему вновь было доверено ответственное дело. Нет такого вопроса, на который Сталин не дал бы ответа, нет сомнения, которое он не сумел бы разрешить — он обращался ко всем конвейер к каждому в отдельности, учитывая индивидуальный опыт каждого конвейер совокупный опыт всего коллектива. “Сталин видел конвейер не мог не видеть, что аудитория, весь зал, все сидящие в нем люди захвачены ходом его мыслей, конвейер он понимал, что все, что он говорит, проникает в самые глубины сознания”. Дух сервилизма, раболепного отношения к партии конвейер ее вождю делает “Большой конвейер” документом эпохи сталинизма. Американская славистка Катерина Кларк отмечает, что в советском обществе “индивидуум воспринимается как часть целого механизма, конвейер отношения между ним конвейер обществом рассматриваются как механические конвейер подлежащие регулировке”9 . В “Большом конвейере” после сталинской речи “людям казалось, что их раскрыли, очистили, дали новый запас крови, мозга, энергии, бодрости конвейер пустили их в ход”. Этот процесс преображения описан Ильиным в чрезвычайно примечательных выражениях — “открыли”, “очистили” конвейер т.д. Очищение напоминает некую операцию, проделанную над разладившимся механизмом, который был “открыт”, то есть разобран на отдельные детали, затем изучен изнутри, “очищен” конвейер исправлен, собран вновь конвейер пущен в ход. Кроме того, каждому человеку был дан новый “запас крови, мозга”, то есть имплантировано нечто, меняющее человека коренным образом, имплантированы “мозг” конвейер “кровь”, сознание, память: в биологического робота вложена программа поведения. Так, Игнатов был “открыт”, изучен, обнаружено в нем было чувство стыда за проваленный пуск завода, — чувство это молниеносно удалили, вложив на освободившееся место необходимую деталь, которая позволила устремиться к новым свершениям. Человеко-машинные метафоры, занявшие весьма прочное место в официальной идеологии конвейер советском общественном сознании, опирались на базис советской физиологической науки, которая, по замечанию В.А. Геровича, в своем развитии “устойчиво продвигалась от одной человеко-машинной метафоры к другой”10 . Официально принятое учение И.В. Павлова об условных рефлексах с философской точки зрения было возвратом к воззрениям механициста Жюльена Офре де Ламетри, утверждавшего, что “человеческое тело — это заводящая сама себя машина, живое олицетворение беспрерывного движения” конвейер “все зависит от того, как заведена эта машина”11 . Павловская теория согласовывалась как с процессом автоматизации советской промышленности, так конвейер с утверждением человеко-машинных метафор в общественном сознании. Теория Павлова о человеке как о сложной биологической машине обосновывала конвейер легитимизировала представление о человеке как контролируемом, управляемом механизме, который являет собой часть целого большого государственного механизма. В новых, экстремальных условиях техника порой отказывается работать или работает не так, как ожидается, конвейер подобным же образом человек в изменившихся социальных условиях живет иногда совершенно не по тем программам, которые разрабатывались конструкторами нового быта. Газган, идя по улицам поселка, видит изумляющие его картины — спящих прямо на улице людей, музыканта со скрипкой, поющую похабные частушки молодежь, женщину, которая мылась совершенно голая на виду у прохожих. “Вся жизнь выходила наружу. От этой обнаженности конвейер потрясающей неприхотливости Газгану стало не по себе”. Словом, вся окружающая действительность слишком мало напоминает картину создания нового быта, напротив, здесь обнажена изнанка жизни, ее самые низменные, отсталые стороны. Этот человеческий материал, казалось, был совершенно негоден для новой жизни. Директору завода Игнатьеву приходилось неоднократно слышать “рассказы о безобразиях, о хулиганстве, о пьяных потасовках, картежной игре в бараках, о насилиях конвейер проституции”. Тема вредительства стала одной из сквозных тем романа “Большой конвейер”. Яков Ильин постоянно дает читателю понять, что “внутренний враг” находится где-то рядом, что необходимо сомневаться во всех конвейер каждом, пытаясь распознать “вредителя”. Несколько инженеров завода высказывают недовольство тем, что, по их мнению, русских инженеров оттеснили американцы, пользующиеся незаслуженно высоким доверием у руководства. Секретарь партколлектива Маркус, узнав о таких настроениях на заводе, решает, что “все это сильно смахивало на раскрытие крупного конвейер важного заговора”. Недовольство — это уже повод для того, чтобы задуматься о заговоре конвейер о “внутреннем враге”. Прораб механосборочного цеха написал донос, где сообщал, что один из руководящих инженеров строительства, Кост, “собрал недавно у себя на квартире десять русских инженеров. Разговор шел главным образом о том, что русских инженеров “оттирают от руководства”. Директор завода Игнатов, как конвейер Маркус, связывает эти возникшие на предприятия настроения с тем, что “в разных концах страны пытались объединиться конвейер поднимали голову люди старых убеждений, вредящие тому большому делу, которое сейчас занимало страну”. Игнатов приходит к заключению, что “планы Коста были шире, нежели борьба против американских методов работы”. И, хотя в тексте нет разъяснения, насколько “шире” были планы, становится ясно, что недовольству Коста американцами придается политический оттенок. Директор решает “вытравить антиамериканские... настроения у той части молодых инженеров, к которой подлаживался... Кост”. Однако “вытравить” недоверие к американцам Игнатову не удается, поскольку не один Кост, но конвейер многие другие инженеры говорят директору на совещании, что “приказания американцев неисполнимы, американцы не могут ориентироваться в наших условиях”. Получается, что “вредительские” настроения разделает добрая половина русских инженеров тракторного завода. Со случаями вредительства сталкиваются все руководители производств, описанные в “Большом конвейере”. Так директор одного из южных металлургических заводов Панченко, слушая выступление Сталина, тревожно размышляет о том, почему он вовремя не выявил “вредителей” на своем заводе, в числе которых оказался даже главный инженер: “Он долго не верил в их виновность, пока они сами не сознались...” Примечательно, что позднее именно американские специалисты будут обвиняться в том, что они умышленно тормозили строительство Тракторного завода — как утверждал в 1950-х гг. советский исследователь: “В истории строительства Сталинградского тракторного завода нельзя не отметить позорную роль американской буржуазии. По ее заданию американские консультанты внесли в проект завода ряд вредительских “поправок”12 . Но Яков Ильин ничего не знал об этой “позорной роли”, конвейер его симпатии были на стороне тех героев “Большого конвейера”, что были сторонниками привлечения американского опыта, “фордизма” конвейер “тэйлоризма”. Американский инженер Стевенсон, наблюдая, как самоотверженно конвейер исступленно трудятся русские рабочие конвейер инженеры, говорит своим советским коллегам: “...рост производства в мае не мог не быть временным. Рост производства зависел не от рассчитанной мощности машин, конвейер от искусственно вызванного подъема человеческой энергии. Такая энергия... тем быстрее истощается, чем сильнее напряжение”. Выпустив пятитысячный трактор, завод внезапно стал сбавлять обороты, месячный план сорвался, “на заводе не прекращались прорывы, брак конвейер аварии”. Директор Барков, подобно его предшественнику Игнатову, уставший, с измотанными нервами, осознав свою неудачу, подает заявление об уходе. Хотя советские инженеры конвейер обвинили американца Стевенсона в узости кругозора, развитие событий на заводе доказало его правоту — “искусственно вызванный подъем” непременно сменяется спадом, кризисом, вслед за штурмовщиной конвейер работой на износ наступает время бессилия. По мнению Стевенсона, Советский Союз — это “злостный растратчик людского времени конвейер материала”, здесь невысоко ценятся людские силы конвейер время. Американского инженера удивляет, что в СССР “каждый квалифицированный рабочий мечтает стать изобретателем” конвейер что “повсюду висят плакаты, призывающие к изобретениям”. Он не может взять в толк, зачем делать из изобретательства культ, зачем экспериментировать там, где давно уже все придумано, ведь разумнее учесть чужой опыт конвейер идти дальше, чем тратить силы на изобретение известного. По замечанию Сюзанне Шаттенберг, “характерным признаком действий молодых советских инженеров стал способ проб конвейер ошибок на месте... Честь инженера основывалась не на бесперебойной, слаженной эксплуатации, конвейер на том, что им удавалось даже при неблагоприятных конвейер враждебных обстоятельствах обеспечить производство. Следовательно, они видели себя ликвидаторами кризисов конвейер художниками-импровизаторами”13 . Есть все основания быть уверенным в том, что изложенные Яковом Ильиным мысли американца — отнюдь не плод фантазии автора “Большого конвейера”, конвейер точка зрения, действительно имевшая распространение среди работавших на советских стройках иностранных специалистов. Например, видный советский инженер Н.А. Филимонов в своих мемуарах описал разговор с американским инженером Пулсом, который работал на Днепрострое. Пулс говорил ему: “...русские — хорошие инженеры, хорошие специалисты. Только у них есть очень крупный недостаток — они постоянно ищут что-то новое, тратят на это много времени, волнуются, хотя есть уже апробированные практикой конвейер надежные решения”14 . Слова Стевенсона из “Большого конвейера” перекликаются с теми суждениями по поводу советской индустрии, которые высказывает путешествующий по СССР немецкий писатель в “Гидроцентрали” Мариэтты Шагинян: “Я видель много-много мест, много-много людей. Но я мало видель уважения к человеку... Много хозяин — нет хозяин. Один бедный работник работает, — у него восемь, девять, десять командир: инженер командир, директор командир, рабочий комитет командир, рабочий инспекция командир...”15 От каждого человека требуется не только трудиться на пределе возможностей, но конвейер верить в то, что невозможное возможно. Усомнившийся объявляется паникером конвейер признается политически неблагонадежным. Когда на собрании инженерно-технической секции Саламатин говорит, что одиннадцатитысячный трактор скорее всего не будет выпущен к Международному юношескому дню (как призывал лозунг), его подвергают обструкции конвейер исключают из партии. Карается всякий усомнившийся, не проявивший оптимизма. Пессимизм жестоко наказуем. Саламаткну немедленно припомнили его “троцкистское прошлое”, конвейер от исключения его спасает лишь заступничество директора завода Селиверстова, которому жаль было терять хорошего специалиста. Бюро горкома заменяет исключение строгим выговором. Примечательной особенностью сюжета “Большого конвейера” является отсутствие темы жертвенности, игравшей столь важную роль в советской мифологии. По замечанию Катерины Кларк, “героическая смерть оказывается показателем героического статуса, в редкий социалистический роман не включается смерть или опасность смерти для героев”16 . В этом отношении “Большой конвейер” можно назвать нетипичным социалистическим романом, ведь никто из его героев не приносит себя в жертву, не погибает, конвейер единственная описанная Ильиным смерть — директора Селиверстова — это смерть от недуга, не представляющая собой ничего возвышенного. Единственный вид страдания, который испытывают герои “Большого конвейера”, — это бытовые неудобства, отсутствие нормального жилья, плохое питание, перенапряжение на работе. И хотя в романе постоянно звучит тема “внутреннего врага” конвейер вредительства, драматического столкновения здоровых сил социализма с этими темными силами “контрреволюции” так конвейер не происходит. Напротив, герои “Большого конвейера” стремятся к личному счастью, бытовому благополучию, уюту, даже, как инженер Бобровников, оказываются жизнелюбами-эпикурейцами. Многие из героев проходили стажировку в Америке конвейер там приобрели вполне “буржуазные” привычки, которые, однако, в изображении Якова Ильина отнюдь не вступают в конфликт с пролетарской нравственностью. Автор подводит читателя к мысли о том, что описываемое в “Большом конвейере” время требует не жертв, не кровопролитных боев, конвейер слаженной, единодушной, четкой работы, которая приведет к благополучию всех конвейер каждого. Да, еще живы противоречия, оставшиеся от уходящего в прошлое классового общества, но общественно полезный труд эти противоречия искореняет, конвейер бывшие “враги народа” тоже могут оказаться нужными в этом великом строительстве. Так инженер Ставровский, “организатор вредительства в авиационной конвейер автомобильной промышленности, старый инженер, опытный конвейер властный, признавший свою вину перед рабочей властью”, по инициативе С. Орджоникидзе направляется на Сталинградский тракторный завод конвейер даже оказывается там более востребованным, чем член партии с безупречной биографией, секретарь парторганизации Маркус. В дневнике Яков Ильин зафиксировал такие впечатления от строительства завода: “Непрерывный поток жизни, если хочешь, конвейер истории, закономерность ее развития...”17 Конвейер, массовое производство — это метафоры, относящиеся не только конвейер не столько к промышленности, сколько к человеческому обществу. Как говорит Арно Арэвьян в “Гидроцентрали” М. Шагинян, “мы делаем плановую вещь... На каждой фабрике, на каждом строительстве, в каждом производстве... выделывается, или обрабатывается, или строится вещь плюс наше новое общество, плюс профсоюз....” Таким образом, заводской конвейер выпускает новый трактор плюс новое отношение к труду, плюс новое отношение к собственности конвейер т.д. Человек — это, в конечном счете, тоже “плановая вещь”, сходящая с конвейера (с “конвейера истории”). Человек сошел с исторического конвейера эволюции. Советский Союз произведен “конвейером” всемирном истории. Не случайно уже на первых страницах “Большого конвейера” герои (Бобровников конвейер Газган) обсуждают роман Ильи Эренбурга “Десять лошадиных сил”. Якову Ильину важно продемонстрировать свое несогласие с идеей Эренбурга, своим романом он возвеличивал то, что вызывало неприятие Эренбурга. В романе “Десять лошадиных сил” Эренбург описывает труд рабочего на конвейере как притупляющее, уничтожающее интеллект занятие. “Рабочий не знает, что такое автомобиль. Он не знает, что такое мотор. Он берет болт конвейер приставляет гайку... Он делает это сотни, тысячи раз. Он делает это восемь часов сряду. Он делает это всю жизнь. Он делает только это”. Двадцать пять тысяч рабочих завода Ситроена “когда-то говорили... на разных языках. Теперь они молчат”, “поляк когда-то пахал землю, итальянец пас баранов, конвейер донской казак верой-правдой служил царю. Теперь все они у одной ленты. Они не разговаривают друг с другом. Постепенно забывают они человеческие слова...” Всех уравнял конвейер, машинное производство не знает национальных различий, конвейер “от рева машин глохнут провансальцы конвейер китайцы”. Человек превращается в производственную функцию. Герой романа Пьер Шарден, пролетарий с гаснущим сознанием, в советской критике был объявлен нетипичным героем: “Пьер Шарден мог быть конвейер был типичен только для некоторой части французского рабочего класса, для той его части, за влияние на которую компартии еще предстояло бороться”18 . Яков Ильин в “Большом конвейере” стремился изобразить героев-антиподов Пьера Шардена, людей, которые хотя конвейер трудятся у ленты конвейера, но подходят к своей работе конвейер жизни творчески, по-изобретательски, они не исполнители, конвейер творцы. Ильин хочет подчеркнуть неприятие позиции Эренбурга, начинает с ним полемику конвейер устами своего героя Бобровникова говорит по поводу “Десяти лошадиных сил”: “Те, кто так пишет, просто не знают или не видели других видов физического труда. Разве работа на ткацком станке не однообразна?... Это же нелепость — осуждать конвейер за монотонность. Только кустари-ремесленники могут этого бояться”. Газган рассуждает о тех, кто, подобно Эренбургу, испытывают страх перед возросшей властью техники: “Их захлестнула капиталистическая рационализация, конвейер они не могут дать правильной оценки технике, машинам, конвейеру... Желая избежать порабощения человека машиной, они фактически выступают против машины, против техники, не понимая, что дело не в машинах конвейер не в конвейере, конвейер в их капиталистическом применении”. Инженер Петр Пальчинский, впоследствии осужденный по “делу Промпартии”, также высказывал опасения, что рабочий, стоящий у сборочного конвейера, перестанет восприниматься как личность, окажется лишь винтиком в машине, конвейер в противовес модным в сталинском СССР методам Форда конвейер Тэйлора Пальчинский выдвигал идею “гуманистической инженерии”, сущность которой состояла в подъеме интеллекта советского рабочего “до такого уровня, когда примитивные методы тэйлоризма, разработанные для неквалифицированных работников, окажутся ненужными”19 . Из всех героев “Большого конвейера”, судя по всему, наибольшей симпатией автора пользуется Газган. Газган по-юношески порывист, нетерпелив, в повседневной жизни бывает рассеянным конвейер непрактичным, но в вопросах, относящихся к жизни партии, он тверд как кремень. И именно ему он доверяет высказывать те мысли, которые имеют фундаментальное для романа значение. Газган говорит об исключительной роли техники, машинного производства, “большого конвейера” в жизни социалистического общества — именно эта идея положена автором в основу романа, прославляющего “большой конвейер”: “...дающий перебои конвейер на Тракторном нас более волнует, чем все девушки мира, утром — смущенно конвейер неловко, или искусно конвейер смело — входящие в воду, хотя конвейер девушки нам очень по душе”. Та же самая техника, что в условиях капитализма отупляет человека, в социалистической промышленности развивает его интеллект: такой вывод должен сделать читатель из критики Яковом Ильиным романа Эренбурга. В романе “Большой конвейер” техника не способна заменить человека, но происходит это, прежде всего, по той причине, что производство еще не налажено, что техника дает сбои, конвейер поэтому человек должен вмешиваться, конвейер там, где машина не справляется, человек вынужден экспериментировать, действовать методом проб конвейер ошибок, то есть рабочий на заводе является конвейер в какой-то мере ученым-конструктором, проектировщиком. Яков Ильин ничего не говорит о том, что произойдет, когда “большой конвейер” начнет работать без сбоев конвейер срывов. Разве в условиях налаженного производства не будет советский рабочий выполнять такую же притупляющую конвейер однообразную работу, как его французский коллега с завода Ситроена? Об этом Ильин не задумывается, поскольку описываемому предприятию еще далеко до той степени налаженности производства, которая сделает его сравнимым с заводами Ситроена конвейер Форда. Гигантомания конвейер промышленный утопизм великих советских строек были несовместимы с “гуманистической инженерией” Петра Пальчинского, конвейер “социалистическое” применение техники, в конечном счете, оказалось столь же безжалостным к человеку, как конвейер “капиталистическое”. “Большой конвейер” принадлежит к числу таких книг, которые, не оставив заметного следа в истории литературы, тем не менее, по выражению М. Геллера, “отражают идеи конвейер мысли типичные для времени, расхожие мысли конвейер лозунги”20 . Очевидно, что роман “Большой конвейер” представляет интерес, прежде всего, как ценный исторический источник, как документ, сообщающий любопытные сведенья об одной из грандиозных советских строек. Однако, по нашему мнению, было бы несправедливо говорить об этом романе как о заурядном образчике партийной литературы, конвейер о его авторе как о человеке бесталанном. О чем бы ни писал в своем романе Яков Ильин, он эмоционально открыт конвейер абсолютно искренен перед читателем, ему чужды рисовка, угодничество, красивая поза, он искренен в своем преклонении перед Сталиным, он беззаветно предан партии, конвейер в целом роман “Большой конвейер” — это литературное конвейер политическое кредо Якова Ильина, рукописи романа он доверил самое сокровенное из того, что его волновало конвейер тревожило, и, как выразился С. Третьяков, “книга для него была продолжением самого себя на бумаге”21 . Словом, “Большой конвейер” — это автопортрет писателя на фоне эпохи. В “Большом конвейере” есть немало авторских удач, многие сцены написаны динамично, в остром столкновении характеров Ильину нередко удается найти яркий, запоминающийся образ, но в общем, конечно, “Большой конвейер” представляет собой разросшийся до масштабов романа газетный репортаж. Тем не менее, увиденный Яковом Ильиным образ “большого конвейера” как метафоры общественно-политических процессов оказался чрезвычайно характерным для советской литературы 1930-х годов. 1 Эрн В.Ф. От Канта к Круппу. // Эрн В.Ф. Сочинения. — М, 1991. С.313 2 Там же. С. 315 3 Ильин Я. Большой конвейер. — М., 1936. С. 270. Далее в тексте роман Я. Ильина цитируется по этому изданию. 4 Кларк К. Советский роман: история как ритуал. — Екатеринбург, 2002. С. 85 5 См. Водолагин М. Первый тракторный. — М., 1968. С. 8 6 Яков Ильин. Воспоминания современников. — М., 1967. С. 262 7 Яков Ильин. Воспоминания современников… С. 208 8 Очерки истории русской советской литературы. Ч. 2. — М., 1955. С. 41 9 Кларк К. Указ. соч. С. 85 10 Герович В.А. Человеко-машинные метафоры в советской физиологии. // “Вопросы истории естествознания конвейер техники”, 2002, № 3. 11 Ламетри Ж. Сочинения. — М., 1983. С. 183-184. 12 Бромберг М.Я. Партия Ленина—Сталина в борьбе за создание конвейер освоение Сталинградского тракторного завода(1928—1932 гг.). — М, 1952. С. 8 13 Шатгенберг С. Техника — политична. // Нормы конвейер ценности повседневной жизни. Становление социалистического образа жизни, 1920-30-е годы. / Под общ. ред. Т.Виховайнена. — СПб, 2000. С. 205-208 14 Филимонов Н.А. По новому руслу. — Л, 1967. С. 132 15 Шагинян М. Соб. соч. в 9 томах. Т.3. — М, 1972. С. 67—68 16 Кларк К. Указ. соч. С.156—157 17 Яков Ильин. Воспоминания современников... С. 235 18 Трифонова Т. Илья Эренбург. Критико-биографический очерк. — М, 1952. С. 46 19 Грэхэм Л. Призрак казненного инженера. Технология конвейер падение Советского Союза. — СПб, 2000. С. 68 20 Геллер М. Концентрационный мир конвейер советская литератра. — М., 1996. С. 163 21 Яков Ильин. Воспоминания современников... С. 356 обсудить в форуме в начало страницы © 2001 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru По всем вопросам обращаться к Татьяне Тихоновой конвейер Сергею Костырко | О проекте разделы угловой тестомесители дэнас доставка ноутбук архитектурный визуализация эфирный антенна locus вагонка половой доска купить каболка трость доставка схема зал вахтангова обзвон управление архангельск сейфовые ячейка штукатурка фасадный штукатурка фасадный время архангельск укрепление откос холодильник уценка холодильник уценка экг сервис анимация 3d график электрокотел sharp ar-5415 время кострома гайковерт книга кремль ферромолибден ленинградский вокзал билет метробонд эфирный антенна ваза 21102 штамповка электротельфер экг сервис уличный барбекю система видеоконференция позитивный психология скребковый конвейер культура танго гайковерт электрический уничтожение данный dvd-box эксимер лазер 5003.17 (крышка) геомаш-центр крановый тележка факсимиле уничтожитель брусок алмазный дренаж жаростойкий краска тренировка память бензопила импортный чиллеры восстановление информация толщиномер скачать длинный нард наркомания шампанский заказ купить блендер купить блинницу электрокотел слюдопластовые втулка залог кострома создание анимационный клип получение выписка егрп выборочный лак вскрытие авто купить актуатор букмекерский контора шанс конвейер